Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

(no subject)

Этот пост исключительно тем, кто задает мне вопрос о философской концепции ника и прочие "серьезные" вопросы ) Забавно, что делают это люди незнакомые, не из моей ленты, хотя... им и так все понятно, иначе б их в ленте не было.
В общем, даю ссылку http://az.lib.ru/a/andreew_l_n/text_0460.shtml 
там все предельно ясно.
А для ленивых цитата, где все, что в Андреевском рассказе, но коротенько:
"....и  не знали они оба, ни огорченный унылый
дьявол,  ни  сам попик с благостной душой, когда он лобызанием любви касался
противного  дьявольского  чела,  а  дьявол  в  свою  очередь  жалел жалостью
любовной  мечущихся  людей,  что  как  раз в эту минуту совершалось то самое
добро, имени и порядка которого тщетно доискивались оба".

Американская мечта или куда я пропала из журнала

В эту страну часто приезжают как в Москву - покорять.
Я приехала вообще не знаю зачем. Привезли в общем. В статусе домохозяйки без разрешения на работу.
Год терзаний.
Два года изучения языка. Сдача языкового экзамена и экзамена в аспирантуру.
Перерыв еще полтора года - тяжелая беременность.
Два с половиной года работы почасовиком в колледже.
Первый семестр на фулл-тайм в университете.
7 лет до собственного кабинета.
Такие дела...
Цена победы? А любая. В каждый момент времени.

наши

Выездное заседание русского консульства в Майами.
Самолет с консулом задержался на два часа, багаж консула потеряла авиакомпания, в помещении, снятом по данному торжественному случаю толпа из бабушек 80+, дедушек и молодых родителей вроде нас, которым на детей тоже документы русские как-то оформлять надо.
Распорядитель бала то приглашает всех встать в очередь, то выгоняет из помещения, чтоб не толпились. Бабушки после второго захода туда-сюда начинают роптать.
- Пройдите, сядьте уже на диванчики, - говорит распорядитель, указывая в неопределенном направлении.
Кто-то отчаянный заходит в здание в очередной раз (авось не выгонят), стучит палочкой по полу, и, видя куцый стульчик в коридоре, на котором уже разместился его прямой конкурент - такой же дедушка с палочкой, спрашивает с интонацией ослика ИА из Винни Пуха:
- Что, это тот самый диванчик?
Диванчики виднеются в другом конце длинного хола, но майамские пенсионеры - они из СССР, покинуть очередь не могут. Потом же наткнешься на "здесь вас не стояло"!.
Проходит три часа. Я за это время успела пару раз сходить в машину с Машкой покормить ее. А очередь стойко, без захода даже в туалет, напряженно стоит.
Приезжает консул.
Начинается прием.
Очереди смешались. Вперед пролезли самые необремененные рефлексиями граждане.
Выхожят первые счастливцы.
- Ну, как? - спрашивает бабушка Гольдман у бабушки Гольдберг, только что вышедшей из священного кабинета.
- Одно слово - проклятая жидовня! Тьфу! - отвечает бабушка Гольдберг и гордо удаляется.
...
Муж мой, обладающий еще со студенческих времен завидным "чувством двери", оказывается в кабинете. Я не поспеваю. У мужа на руках железный аргумент - десятимесячная орущая Машка.
Бабушки в очереди возмущаются:
- Знала бы,  тоже бы с младенцем сюда пришла.
- Конечно-конечно! - мысленно парирую я. - Я и родила-то ее только для того, чтобы впереди вас сейчас незаконно пролезть.
Но вслух, конечно, ничего... Просто с выражение лица совестливого человека, которому приходится мерзко поступать, протискиваюсь вслед за мужем. Все ж орущая Машка мне дороже всех 80летних бабушек округи.
...PS
Знаете, что самое обидное? Что американцы бы в этой ситуации давно бы самоорганизовались как-то, выстроили очереди, минимизировали потери от форсмажора в виде опоздавшего на 3 часа консула, а мы... Старики что. Они из советского времени. У них невроз под названием "мне одному не достанется", а мы молодежь-то! Просто усмехаемся, глядя на все это с полным сознанием, что вмешиваться не надо - только хуже будет.

О зоне комфорта, менталитете и босоножках.

Ранний вечер. Я сижу с книжкой на плетеном диванчике перед "детским бассейном" с причудливыми лагунами и остовком посередине. В это время года pool-area - место малопосещаемое: флоридцам холодно купаться и загорать при +20-22, ну, а мне выгуливать живот в самый раз. Прохладно. Ветерок качает листья пальм над головой. Зона комфорта, температура комфорта...
Читала я сегодня в руководстве по дизайну у Лебедева про эту самую "зону комфорта", что, дескать, у нашего человека она заканчивается квартирой и машиной, а у западноевропейского простирается и на улицы города, двор, подъезд. Очень верная в сути своей мысль. Действительно, на родине мы каждый день выходим из дома "в джунгли" бороться за существование, даже если выходим в босоножках "Гуччи" и садимся в "Мерседес".
Одна весьма неглупая девушка в размышлительном разговоре в самолете, чем же "наши" так отличаются в толпе за границей, что там такое с выражением лица, охарактеризовала это самое выражение соотечественников метко "в ожидании клизмы".Collapse )

(no subject)

Тут меня заподозрили в "когда деревья были большими".
Со всей ответсвенностью заявляю: были! большими! зелеными, красивыми! И остались.... чего не сказать обо всем остальном.
Березки в России по-прежнему белые, а вот грязь, пыль, пробки на дорогах усугубляются... по крайней мере в родном Нижнем и окрестностях. Но родина - это не декорации, это прежде всего люди.
Засим.... объективности для:
картина номер три. Лирическая.

В Россию мы летали не просто так, а по поводу: малолетняя сестренка мужа собралась в замуж и таки сделала это. ЗАГСом молодые не ограничились, поехали на следующий день еще венчаться в церковь. И вот об этом подробнее.
Церковь в селе Кантаурово Борского района была построена в 17 веке, после революции разрушена почти полностью - оставалась квадратная коробка стен, а после еще одной революции в новейшей уже истории благополучно восстановлена.
Церковь небольшая, тихая и очень светлая. Много воздуха. В таких местах понимаешь, что означает малопонятный обществу победивших агностиков выражение "благодать господня".

А еще в этой церкви замечательный батюшка. Глаза у него хорошие.... и семеро своих детей, один из которых на свадьбе как друг детства жениха тоже присутствовал.
Этот батюшка при церкви организовал летний лагерь для детей: огородил территорию, поставил большие палатки, возится с ребятней на каникулах. Бесплатно.
Вот так вот.

Дом.


Мария держала в руках листочек с отпечатанным казенным текстом, перечитывая его снова и снова. Реституция... программа, Ваш дом... село Томай и непривычное "Молдова" вместо "Молдавская ССР". Рука задрожал. Мария с удивлением посмотрела на нее, как на чужую: маленькая, красивой формы, но кожа сухая и  с уродливыми узлами вен от тяжелой работы. Нет, у той томайской девчонки руки были совсем другие: смуглые, проворные, сильные. Эта веселая голосистая девчонка жила в огромном родительском доме. Да, в том самом. В Томае... Из этого дома она выходила замуж, не зная, что больше никогда сюда уже не вернется.
В 1940 году Бессарабия вошла в состав СССР. Это изменило судьбу десятков тысяч людей. Мария, которой едва минуло шестнадцать, оказалась в числе "переселенцев". А переселяли их в Коми АССР.
Муж, годом старше ее, умер в дороге от воспаления легких. Климат русского севера после солнечной Молдовы оказался ему не по силам. Мария выжила. И не просто выжила: разыскала всю семью. Пятеро младших братьев оказались раскиданы по детских домах России, Украины и Молдовы. Десятки запросов, месяцы и годы ожидания ответов...
Мария вышла замуж во второй раз. Ее первенец родился в Ухте.
В 1957 Мария сумела вернуться домой, точнее уехать с Севера в Молдавию. Три месяцы ее семья жила у родственников первого мужа, потом у родни по метеринской линии, пока они не обзавелись собственным жильем. Их новым домом стало село Серпневое на границе Украины с Молдавией.
Село было построено немцами в начале прошлого века после первой мировой. Построено на совесть. С немецкой аккуратностью.  Школа, садик, больница, клуб, музыкальная школа, спортивные секции, - все было.
Родная земля была щедра, как и прежде: что картошка, что виноград, - все росло, только работай-не ленись. Мария и не ленилась. Некогда было.
Здесь Мария родила еще двоих сыновей. Сюда, в их дом приезжал в гости братья. Сначала одни, потом с семьями.
Так, в заботах и труде прошла жизнь. Целая жизнь. Не та, о которой мечталось и думалось в детстве молдавской девочке. Настоящая.
Родительский дома в Томае, своя мельница, кирпичный завод, - все это осталось в далеком прошлом. Но судьбе было мало. Снова на карте изменилось название страны, в которой она жила. И это письмо...
Мария аккуратно положила письмо на круглый стол, покрытый вышитой скатертью, и тихонько вышла во двор.
...
В Томай она не поехала.

Кризис среднего возраста

Collapse )
Старый дом пахнул деревом, домотканными половичками, сухой пижмой, и почему-то свежевыглаженным постельным бельем.
Ольга Андреевна переоделась в видавший виды спортивный костюм времен Лялечкиного детства и принялась за дело: смела паутину в углах мокрым веником, вытерла пыль, прошлась шваброй по давно не крашенному полу, пожалев, что врач запретил наклоняться, и нельзя вымыть пол как следует - руками, развесила привезенные из города занавески и поставила на стол пузатую вазу с оранжевым бархотками. Дом ожил. Повеселел. Даже светлее в команатах стало. Ольга Андреевна, довольная, оглядела плоды трудов своих, и уселась пить чай с вареньем.
В эту ночь, впервые за последние десять дней, она крепко спала. Без сновидений и походов на кухню за таблетками.
Дни шли, наполненные запахами осени, шумом берез за окном, ласковым уходящим теплом. Дни, похожие друг на друга. И в этой похожести было что-то успокаивающее. Все дачники давно разъехались, и из соседей у Ольги Андреевны остались древняя баба Люба в доме напротив, да пьяница Славка - сосед справа.
С бабой Любой у Ольги Андеевны сложились особенно теплые отношения, хоть между ними не было сказано и десяти слов.
Днями баба Люба ползала по своему идеально ухоженному палисаднику и огороду. Соседи качали головами, гадая, как ей, одинокой старухе, удавалось содержать хозяйство в идеальном порядке, а баба Люба тем временем ползала по грядкам. А вечерами сиживала на завалинке перед домом. В шерстяном платочке, пальто и валенках в любую погоду, что летом, что зимой. Сидела тихонько, щурилась на солнышко. А рядом с ней сидела ее кошка. И так же щурилась.
Этой осенью вечный дуэт "бабушка и кошка" временами расширялся до трио: Ольга Андреевна тихонько присаживалась с другой стороны от Кошки и так же сидела, щурясь на закатное солнышко. Иногда к ним силился присоединиться и Славка. Но он приходил не один, а с баяном. А баян был точно лишним на вечерней медитации, поэтому как следует присоединиться Славке не удавалось. Он, смутно ощущая, ненужность свою, обиженный, уходил гулять по деревне, время от времени извлекая из видавшего лучшие времена инструмента, странные аккорды.

Так прошла неделя.

Ольга Андреевна возилась с луковицами тюльпанов в палисаднике. Вдруг почувствовала чье-то присутствие. Она резко обернулась, так что голова закружилась и потемнело в глазах. Падая, она поняла, что чьи-то крепкие руки подхватили ее и ... увидела мужа.
- Оленька, ну, что ты! - ласково шептал он, обнимая жену и гладя по голове, как ребенка.
Ольга Андреевна судорожно вздохнула, как вздыхают маленькие дети, всласть наплакавшись, и уткнулась носом ему куда-то в плечо.

Замуж.


Утро не задалось. Маме пришлось пораньше уйти на работу, и Катю в садик собирала бабушка.
Бабушка была сердитая. Она обычно была просто строгая, а сегодня сердитая. Наверное, на папу. Папу (зятя своего) бабушка не любила. Катя знала это совершенно точно, хотя ей никто никогда об этом не говорил. При нем на лице у нее всегда было особенное выражение: губы поджимались, глаза становились маленькими и острыми, как иголки кактуса, забытого на окне. Кате даже казалось, что кактус отрастил иголки именно тогда, когда его забыли. Ну, стоит себе горшок глиняный с чем-то зеленым растущим, да и ладно. Вот он назло и отрастил. От обиды. У бабушки иголки, получается, тоже от обиды и заброшенности...
Collapse )

отпуск на родине

Россия встретила кромешным дымом, запахом горящего торфа и отерытыми лесными пожарами по обеим сторонам дороги из Москвы в Нижний. Зловещее оранжево-розовое солнце...
А все остальное - родное до последнего бомжа на улицах провинциальных городов :)


(no subject)

Чернильное пятно.
Шел 1949 год. Отгремела Победа, и страна в какой-то эйфории, на пределе и за пределом человеческих сил упорно восстанавливалась. Бедность была ужасающая... одежду шили из противогазных сумок, продукты по карточкам... но жизнь постепенно входила в нормальное русло: сеяли хлеб, играли свадьбы, растили детей - послевоенное уже поколение.
В одной из сельских школ на самом юге Украины работал учитель истории Натан Зосимович. Был он человеком старой закалки - преподавать начинал еще в царской гимназии в Киеве. Предмет свой знал великолепно. Речь его была правильной, несколько витееватой, с характерными "старорежимными" словечками: "сударь", "сударыня", "не соблаговолите ли" и тому подобными выражениями. Такой же старорежимностью веяло от его костюма: серого, всегда идеально выглаженного, единственного на все времена года. За эту чужеродную деревенской жизни аккуратность получил он прозвище Немец. Был он замкнут, дружбу ни с кем не водил, о себе не рассказывал почти. Знали только, что фронтовик, герой, орденом Красной звезды награжден, и что комиссован был после ранения - хромота осталась. Так и жил: утром аккуратно-подтянутый, отутюженный-отглаженный в школу, а после занятий домой к нехитрому своему холостяцкому хозяйству и книгам.

В тот день в классе было по обыкновению шумно. Мальчишки перебрасывались учебниками и тетрадками, галдели, носились между рядами парт, кого-то тузили слегка в углу, там, где за шкафом в живом уголке шебуршился хомяк Вася. Но вот дверь тихонько открылась. Натан Зосимович зашел в класс, аккуратно притворил дверь за собой, окинул одним взглядом мгновенно притихших ребятишек и, слегка прихрамывая, сделал те несколько шагов, что отделяли его от учительского стола.
- Здравствуйте, ребята, - спокойно поздоровался он с учениками, - садитесь!
Ребята уселись, отгремев откидывающимися крышками старых парт.
Натан Зосимович отметил в журнале отсутствующих, взял мел и подошел к доске написать тему сегодняшнего урока.
В классе стояла тишина. Напряженная какая-то, непривычная. Учитель обернулся, и тут все понял. На учительском стуле красовалась свежая чернильная клякса: кто-то решил подшутить над историком... фантазию проявил - обычно кнопку подкладывали, а он чернила разлил. Такая же клякса отвратительным шестируким спрутом расползалась на отутюженныйх чистейших серых брюках единственного костюма Натана Зосимовича.
Учитель отвернулся.
Герой войны, орденоносец, всегда сдержанный и на слова, и на эмоции, Немец - Натан Зосимович плакал.